**1960-е. Анна** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной рубашки мужа. Она провожала его до калитки, поправляла галстук. Потом — рынок, уборка, пирог к ужину. Измена пришла не с криком, а с молчанием. В кармане его пальто она нашла смятую записку: «Жду в пять у «Эльдара». Нежный почерк, чужие духи. Мир не рухнул, он просто стал тесным, как кухня в четыре квадратных метра. Она не сказала ни слова, но перестала стелить ему постель по пятницам.
**1980-е. Ирина** Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, салоны, шёпот за спиной. Измену она учуяла раньше, чем увидела — по тому, как он перестал хвастаться ею в кругу друзей. Потом были анонимные звонки, шёлковый платок в машине с монограммой не её. Она не плакала. Устроила вечеринку, на которую пригласила *ту самую* — скромную пианистку из консерватории. Под шампанское и Шопена представила её гостям: «Муза моего мужа, не правда ли, талантлива?» Его карьера треснула в ту ночь, как лёд на Неве. Развод стал светской хроникой, а она — владелицей галереи.
**2010-е. Марина** Она строила графики, а не пироги, и верила в параграфы больше, чем в клятвы. Измену обнаружила в облачном хранилище — синхронизированные фото с корпоратива, где его рука лежала на талии стажёрки. Не дрогнула. Заказала экспертизу переписки, обновила брачный договор, встретилась с ней за ланчем. «Он изменяет и вам тоже, — сказала, отодвигая чек. — Вот скриншоты». Через месяц делила имущество по своим же поправкам к договору. А вечером после суда купила однокомнатную у моря — ту, что присматривала ещё студенткой. Без обиды. Просто новый иск.
Комментарии